Каменный на погребах. Факты и загадки о доме Селиванова в Белгороде

Фото: www.belpressa.ru

В Белгородском литературном музее прошла архитектурная экскурсия «Фасады памяти». Гостям рассказали о здании музея на улице Преображенской, 38. Это памятник федерального значения и одно из старейших каменных строений в городе, которое видело и расцвет усадебной культуры, и огонь Великой Отечественной войны.

« Здание литературного музея – единственный сохранившийся в Белгороде образец жилой городской застройки XIX века, – рассказывает заведующая учётом и хранением фондов Светлана Кабатова . – 100 лет назад вся эта земля принадлежала купцам Селивановым. Здесь была полноценная усадьба, которая занимала целый квартал».

Её границы проходили по улицам Новосёловской (сейчас – Народный бульвар), Михайловской (сейчас – Белгородского полка), Сергиевской (сейчас – Преображенская) и  Введенской (сейчас – Князя Трубецкого). Сердцем этого квартала был каменный особняк. По данным Курского архива, заложили его в 1782 году.

Такая архитектура была нетипична для нашего города. Чтобы понять, откуда взялся этот размах, нужно заглянуть чуть глубже в историю, а именно – в первую половину XVIII века. Белгород того времени – это теснота, узкие кривые улочки, вплотную прижавшиеся друг к другу деревянные домики и мазанки. Один этаж, солома на крыше.

В 1766 году случился пожар, который тушили несколько дней. Огонь шёл от одной соломенной крыши к другой. Центр выгорел дотла. Справедливости ради стоит сказать, что горели тогда часто. Но после этого пожара губернатор решил больше не рисковать. Он запретил ставить новые дома на старых пепелищах и вызвал архитектора Алексея Квасова . 

К тому моменту он уже успел поруководить архитектурной частью Комиссии о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы, составить генеральный план столицы 1764 года и спроектировать застройку Адмиралтейского района.

За основу нового белгородского плана взяли Тверь. Екатерине II проект так понравился, что она решила тиражировать его на другие губернские города. План требовал строгой перпендикулярности улиц. От крепости-кремля расходились кварталы, которые надлежало застраивать исключительно камнем. Кровли – только черепица или железо. Солому запретили.

Строить из камня было дорого, поэтому Екатерина выделила городу беспроцентную ссуду в  100 тыс. рублей  – огромные деньги по тем временам. Горожане молились о её здравии.

Так центр начал медленно одеваться в классицизм. Стиль этот пришёл к нам из Европы через Петербург. Русский вариант отличался тем, что брал античный идеал колонн и портиков, но смешивал его с остатками местного барокко и рококо. Это прямые линии, понятная геометрия, законченные композиции, укрупнённые арки, треугольные фронтоны. Природа тоже играла роль: архитекторы смотрели на зелень садов и выбирали насыщенные зелёные, синие и белые цвета для декора.

Здание музея имеет П-образную форму, 4 колонны, окна расставлены строго симметрично.

«Дом Селиванова описывается в  «Ведомостях недвижимого имущества города Белгорода» как «двухэтажный каменный на погребах» . Оценён в 5 тыс. рублей. При этом стоимость большинства зданий не превышала 100 рублей, – сравнивает Светлана Игоревна. – Кто же построил эту роскошь без государственной ссуды? Долгое время краеведы считали, что купец Василий Селиванов . Но когда подняли переписи, выяснилось, что в 1782 году ему было около 26 лет, он жил холостяком у отца в районе нынешней ул. Пугачёва и вряд ли мог потянуть стройку такого масштаба. Был ещё один Василий в роду, но ему исполнилось всего 3 года».

Путаницу разрешил приказ Минкульта РФ от 2013 года. При внесении в реестр объектов культурного наследия датировку официально сдвинули на XIX век. Разобраться помогла квартирная комиссия. Она в 1848 году переписывала все дома, в которых расквартировались офицеры и служивые армии Российской империи. Там чёрным по белому написано: хозяин дома – губернский секретарь Пётр Курченинов .

Причём дом записан в документах того времени как «благоприобретённый», то есть владелец купил его готовым. А приписка сбоку сообщает, что вскоре после покупки он перепродал особняк Александру Селиванову . Выходит, Селивановы его не строили. Дворяне Курчениновы, крупнейшие землевладельцы уезда, могли позволить себе такой размах. Теперь загадка лишь в том, кто владел зданием между постройкой и появлением Курченинова в документах.

В полуподвале здания бывали все посетители музея, оставлявшие одежду в гардеробе. Многие обращают внимание на толщину кладки и арочные своды. Здесь всегда держится постоянная температура и влажность. Это было идеальное место для купеческого склада вина, тканей и зерна. В одной из комнат почти под потолком имеется небольшая дверца.

Вполне возможно, что через неё товар спускали по наклонной плоскости прямо с улицы, минуя парадные двери.

Дом делился на три зоны. Служебная – вот эти погреба, парадная – первый этаж и жилая антресоль сверху. На первом этаже высота потолков максимальная, а двери находятся строго напротив друг друга. По словам экскурсовода, богатые купцы любили, чтобы комнаты в доме были расположены по принципу анфилады – тогда кажется, будто всё это один бесконечный сквозной проход. Дом Селиванова, по сути, типовой проект того времени.

«В гостиной устраивали торжественные приёмы, деловые встречи и светские рауты, заключали торговые сделки, вели переговоры с партнёрами по бизнесу, – рассказывает научный сотрудник музея. – Представьте интерьеры романа Мамина-Сибиряка «Приваловские миллионы» : красное дерево, бронза, малахитовые вазы, тяжёлые золочёные рамы. У купечества первой гильдии всё выглядело именно так. Хотя в жилых комнатах наверняка стояли тёмные иконы в окладах, лежали домотканые половики и массивные сундуки».

Сейчас в парадных комнатах усадьбы расположена экспозиция литмузея с подлинными предметами старины. Например, здесь можно увидеть коллекцию открыток типографа Александра Вейнбаума начала ХХ века. Купец владел типографией, магазином и гостиничными номерами в двухэтажном доме на ул. Корочанской.

В типографии Вейнбаума печаталась по заказам различная продукция: бланки, афиши, объявления, свадебные и визитные карточки, обложки для ученических тетрадей и даже книги. Там же были напечатаны открытки с видами старого Белгорода: одноэтажные домики, пыльные дороги. К сожалению, здания нынешнего литмузея на карточках нет. Зато сохранились вещи самого Вейнбаума: салфетка, ноты со штампом книжного магазина, шкатулка.

Ещё в литмузее представлена карта имений на Белгородчине, где обозначены дворянские гнёзда наиболее известных аристократических фамилий империи, находившиеся на территории нашего края. Каждый владелец создавал дом по своему вкусу.

«В то время, когда был построен и переживал свою молодость дом Селиванова, в России, в том числе и на Белгородчине, существовала уникальная, единственная в мире дворянская усадебная культура, широко отображённая в русской классической литературе XIX века, – объясняет Кабатова. – История отмерила сравнительно недолгое время для её существования: от указа Екатерины II «О вольности дворянства» 1762 года, дополненного указом «О вольности Белгородского дворянства» , до отмены крепостного права в 1861 году».

На российских просторах возникли тысячи усадеб – от аристократических поместий Шереметевых, Голицыных, Юсуповых и до бедных дворянских домов. В них владелец получал возможность проявить себя во всех сферах – от рационального ведения хозяйства на основе современной ему науки, создания парка, воспитания детей до занятия любимым делом, будь то охота, чтение, музицирование или коллекционирование. Вещи в литмузее – свидетели повседневной жизни русского дворянства.

На антресольном этаже – низкие потолки и небольшие комнаты. Здесь могли быть подсобные помещения, рабочий кабинет кого‑либо из обитателей дома, нуждающегося в уединении, могли жить небогатые родственники или престарелые домочадцы. Могли его сдавать и внаём.

«Во время последней реставрации рабочие раскрыли на этом уровне несколько сквозных арок, выходящих прямо в гостиную внизу. Возможно, здесь сидели музыканты во время балов и играли вальсы и полонезы, звук которых уходил вниз к танцующим парам», – предполагает Светлана Кабатова.

Купеческая семья Селивановых владела несколькими домами, так что у них была возможность некоторые из них сдавать внаём. Так, в 1874 году сюда въехала мужская гимназия герцога Эдинбургского, затем – женская гимназия Федченко-Якубович. Перед 1917 годом белгородцы звенели здесь бокалами в ресторане и спали в гостиничных номерах.

В 1918-м открыли клуб железнодорожников. Работали кружки, репетировал духовой оркестр, на втором этаже стучал телеграфный ключ городского радиоузла. Садик при усадьбе стал парком отдыха с библиотекой, бильярдом, буфетом и танцплощадкой.

Война разрушила флигели и хозяйственные постройки. После восстановили только основной корпус. Сначала тут работали столярные мастерские строительного треста, потом контора, потом общежитие для рабочих. В 1950-е годы нарезали коммунальные квартиры. В 1960-х сюда заехали энергетики и метрологическая лаборатория. Тогда же к историческому фасаду пристроили двухэтажный кирпичный блок под железной крышей. Хотя эта часть не является памятником, но стилистику всё же постарались выдержать.

Литературным музеем здание стало только в 1999 году. Реставрация 2002 года вернула ему зально-анфиладную планировку, восстановила печи, лестницы и лепнину на потолках парадного этажа. Теперь сюда можно приходить, чтобы посмотреть экспозицию, поучаствовать в экскурсии или литературном вечере. А выйдя обратно на улицу, окинуть взглядом окрестность и остро почувствовать самобытность этого места. 

По Преображенской несутся автомобили, а по соседству отражает солнце зеркальное современное здание «Белгородэнерго» . Но этот контраст эпох не враждебный, а честный. Старое и новое стоит рядом, и каждое по своему важно.

Анна Емельянова