Сведения на вес золота. Как разведчик под псевдонимом Дэн попал из Белгорода в Лондон

Фото: www.belpressa.ru

Это звание нашему земляку присвоили почти три десятка лет назад, 15 июня 1996 года, Указом президента РФ Бориса Ельцина за успешное выполнение специальных заданий по обеспечению государственной безопасности в условиях, сопряжённых с риском для жизни, проявленные при этом героизм и мужество.

«Это уникальный человек, – говорит о Владимире Барковском ветеран управления ФСБ России по Белгородской области Вячеслав Рябков . – Мне посчастливилось с ним познакомиться и пообщаться. В августе 2000 года Владимир Борисович с сыном и внуком приезжал в Белгород. Он прошёл по родной улице Озембловского (бывшая Покровская), постоял у дома № 3, где родился 16 октября 1913 года и вырос. Дом, к сожалению, не сохранился. Побывал наш замечательный гость и на Прохоровском поле, в военно-историческом музее-заповеднике. И никто из прохожих не мог и предположить, что этот пожилой человек из числа тех, кто, без преувеличения, серьёзно повлиял на ход мировой истории. Такова судьба разведчиков , даже знаменитых. Не публичная это профессия».

Как филолог по образованию, собеседник напомнил, что греческие города и острова до сих пор никак не выяснят, где именно родина великого Гомера.

«А представьте, – продолжает Вячеслав Михайлович, – что если бы российские города стали спорить за право считаться родиной Штирлица, то, безусловно, шансы Белгорода оказаться в выигрыше были бы наиболее весомыми. Ведь именно у нас появился на свет человек, не менее легендарный, чем Максим Максимович Исаев . Причём это не литературный и не кинематографический персонаж. Имею в виду, конечно, Барковского».

Вот что сказано в документе на представление его к званию Героя Российской Федерации:

«…Находясь в 1941–1946 гг. в долгосрочной командировке в Англии, В. Б. Барковский организовал работу и принял непосредственное участие в добыче особо секретных материалов по американскому атомному оружию. Проявив личное мужество, действуя с риском для жизни, Барковский добыл ценнейшую информацию, которая позволила советским учёным значительно сократить сроки создания отечественного атомного и термоядерного оружия, тем самым достичь военного паритета с США и странами Запада и снизить угрозу атомной войны против СССР».

О  Владимире Барковском я впервые услышал от  Дмитрия Воробьёва . Дмитрий Дмитриевич – его ученик, ветеран Службы внешней разведки РФ, воспитанник Борисовского детского дома, с которым продолжал поддерживать связи, в том числе шефские. Во время очередного приезда в нашу область, чтобы навестить родственников жены, Дмитрий Дмитриевич зашёл в  «Белгородскую правду» . В результате был подготовлен материал «Победа под грифом «секретно» .

Дмитрий Дмитриевич побывал и в региональном управлении ФСБ России.

«Он поделился рассекреченными материалами и фотографиями из архива Службы внешней разведки, снимками из личного архива», – рассказывает Рябков, предоставляя нам возможность их переснять для публикации в газете.

Вячеслав Михайлович и сам собрал из открытых источников немало материалов о знаменитом земляке. Некоторые из них экспонируются в музее управления.

Проводя экскурсию, он подробнее останавливается на личности и истории жизни Барковского.

«Родился Володя в семье служащего, – слушаем рассказ. – Отец, Борис Владимирович, служил делопроизводителем в земской управе, а мать, Екатерина Анатольевна, из дворянского рода Курчаниновых, по тогдашним традициям оставалась домохозяйкой. Отец во время Первой мировой войны был офицером, дальнейшая судьба его неизвестна».

С 12 лет мальчика приучали к труду, отдавая на лето к какому‑либо мастеровому на выучку.

Он наловчился мастерить немудрёную мебель – табуретки, стулья, фанерные чемоданы, а порой и игрушки, которые можно было продать и выручить деньги на пропитание.

А летом 1927 года пареньку посчастливилось попасть на заработки в мастерские известного в то время конструктора планеров Бориса Шереметева, жившего и работавшего в Белгороде. Борис Николаевич поручал ему изготовлять некоторые детали для своего планера Ш-3.

«Это приохотило Владимира к авиации, которая стала его увлечением на всю жизнь», – подчёркивает экскурсовод.

В школе серьёзно увлёкся радиоделом, собрал один из первых в Белгороде ламповых приёмников. А когда стал студентом Московского станкостроительного института, в кружке при вузе освоил мотоцикл, а в аэроклубе научился пилотировать самолёты и планеры. В качестве подтверждения Рябков демонстрирует соответствующие фотографии.

В общем у студента созрело твёрдое решение после института связать судьбу с очень престижной и романтичной тогда профессией – стать военным лётчиком. Тем более что его уже приписали в качестве пилота запаса к одному из столичных полков ПВО.

Но судьба в одночасье поменяла все планы и направила по совершенно неизведанной стезе – в разведку.

Весной 1939 года, когда Владимир уже учился на последнем курсе, в комитете комсомола института ему сообщили, что надо явиться в определённый день и час на Старую площадь, где с ним намерены побеседовать «компетентные люди».

На вопрос о сути предстоящей беседы развели руками. Не внёс вначале никакой ясности в этот вопрос и приход в штаб партии. В приёмной ЦК ВКП(б) собралось около сотни студентов выпускных курсов технических вузов.

Все они прошли собеседования в каких‑то комиссиях и заполнили анкеты. Ничего определённого им так и не сказали: ждите, когда понадобитесь, вас вызовут – вот и весь ответ.

А на самом деле ситуация, как пояснил Вячеслав Рябков, была такая. В 1938 году ЦК ВКП(б) рассмотрел вопрос о реорганизации внешней разведки органов госбезопасности. Приняли решение об укреплении разведки и расширении её штатов с таким расчётом, чтобы активизировать разведывательную деятельность за рубежом по политической, научно-технической и контрразведывательной линиям. Для подготовки сотрудников внешней разведки создали Школу особого назначения (ШОН). В неё набирали в первую очередь комсомольцев, имевших высшее образование. Именно поэтому Владимир Барковский и стал кандидатом на учёбу в ШОН.

В мае 1939 года Владимира вызвали в известное всей Москве здание НКВД на Лубянке. Ему и другим приглашённым молодым людям объявили, что они уже являются сотрудниками органов государственной безопасности. Накануне защиты дипломной работы, которая была назначена на 30 июня, Барковского вновь пригласили на Лубянку. Всех собравшихся там посадили в крытые машины и доставили в ШОН, которая в то время размещалась в двухэтажном деревянном доме в подмосковной Балашихе. Прибыв на место, они узнали о своём зачислении на курсы разведчиков.

С курсов разведчиков Барковского отпустили на защиту дипломной работы. Вуз он окончил с отличием, был одним из лучших и в ШОН, где понял, что как разведчик он может быть не менее полезным Родине, чем лётчик-истребитель.

На время учебы в ШОН Владимир совершенно исчез из поля зрения друзей. Времена были суровые, и они думали, что он арестован. И только позже, когда Владимира, уже сотрудника центрального аппарата разведки, направили на стажировку в МИД, они даже стали гордиться им: не каждый выпускник станкоинструментального института, даже окончивший его с отличием, становится дипломатом, которых тогда было не так уж и много.

«Причём в МИДе, согласно легенде, он значился выпускником курсов Международной организации помощи рабочим (МОПР)», – отмечает Вячеслав Михайлович.

В конце 1940 года Владимира направили в Лондонскую резидентуру, где под крышей дипломата ему предстояло специализироваться на добывании информации по линии научно-технической разведки.

Набираться опыта и работать в Лондоне пришлось в очень напряжённых условиях: по 16–18 часов в сутки, при частых воздушных тревогах, под разрывами немецких бомб и прилётами самолётов-снарядов «Фау-1» и  «Фау-2» , вспоминал позже Барковский. Приходилось считаться с настороженностью и даже недружелюбием населения. Причём английские спецслужбы вели интенсивный поиск шпионов – конечно, не только немецких. К тому же, в 1939 году лондонская резидентура была упразднена по указанию Лаврентия Берии .

Но как бы там ни было, в конце 1941 года Центр получил шифровку о том, что полноценная агентурная сеть создана. Подтверждением тому стали начавшие поступать в Москву сообщения. Особая нужда была в информации, способной укрепить боевую мощь страны. Дэну (оперативный псевдоним Барковского) удалось приобрести источники секретнейших сведений о новинках радиолокации, системе защиты кораблей от магнитных мин, разработке и производстве реактивных двигателей, специальном химическом машиностроении.

Известный журналист, писатель и историк спецслужб Николай Долгополов рассказывал на страницах «Российской газеты» , что во время бесед с ним Владимир Борисович сам называл себя махровым научно-техническим разведчиком.

Но наиболее важной миссией нашего земляка за рубежом стала добыча информации по проблемам атомного оружия. На это зарубежные резидентуры были ориентированы ещё в 1940 году. Первыми отозвались лондонцы.

Вячеслав Михайлович приводит информацию Дмитрия Воробьёва, почерпнутую им из рассказа Барковского. Владимир Борисович вспоминал, что уже в сентябре 1941 года лондонская резидентура НКВД получила сведения о том, что английское правительство серьёзно прорабатывает вопрос о создании бомбы большой разрушительной силы. Эти сведения содержались в докладе так называемого Уранового комитета, предназначенном для информации британского кабинета министров о ходе работы по атомной бомбе.

Добытые Барковским документы оказались на вес золота. В них были сведения о технологии производства Урана-235 , конструкции заряда атомной бомбы, об исследовательских и научных центрах, намеченных для участия в проекте под кодовым названием «Тьюб эллойс» («Трубный сплав»), о тех, кто в этом проекте занят.

Вплоть до 1944 года, когда у советской разведки появились новые возможности, лондонская резидентура оставалась основным поставщиком информации по ядерному оружию.

А подводя итоги за 1945 год, Центр подсчитал, что по линии научно-технической разведки от Барковского поступило весьма ценных материалов 44 %. Ценных – 14, информационных – 13, малоценных – всего 0,87 %.

При этом Центр отмечал: с точки зрения конспирации совершенно ненормально, что у Дэна слишком много агентов на связи – более 20. Но несмотря на это, он работал без провалов и не засветил ни одного агента.

В 1946 году лондонская командировка Барковского закончилась. Он вернулся на родину. Занимал руководящие должности в центральном аппарате научно-технической разведки, был резидентом первого главного управления КГБ СССР в США, преподавал, делясь бесценным опытом с молодыми коллегами.

21 июля 2003 года Владимир Борисович скончался, не дожив совсем немного до своего 90-летия. В Парке Победы в Белгороде установлен его бронзовый бюст.

Сергей Ерёмин