В День архитектора — директор Архитектурного института БГТУ им. В.Г. Шухова, заслуженный архитектор РФ Виталий Перцев — в гостях у «Белгород-медиа»
— Виталий Владимирович! Как вы стали архитектором? С детства мечтали?
— Родился в городе Изюм. Мой трудовой путь начался с ученика-оптикомеханика на оптико-механическом заводе. Завод в то время был военным. Я собирал приборы, учился этому. Круг общения был самый разнообразный. В те времена мне показалось, что в коллективе были мощные люди. Они занимались разным: кто-то шлифовал призмы, кто-то собирал. Моя мать шлифовала сложные линзы, которые использовались в лазере. Это были высокообразованные люди, хотя они были рабочими. Они мне подсказали: «Ты вроде рисуешь неплохо, советую тебе туда пойти». Так я стал поступать в Харьковский инженерно-строительный институт. Потом по распределению попал в Запорожье, оттуда меня пригласил коллега в Белгород — так началась моя карьера здесь.
— Для архитектора обязательно хорошо рисовать?
— Сегодня человек, который задумывается о карьере архитектора, мог бы обойтись без умения рисовать — есть компьютеры, искусственный интеллект. Но в те времена, чтобы нарисовать проект, я должен был взять акварель, кисточку, натянуть бумагу и много дней оттачивать проект, строить каждую тень. Нужна была начертательная геометрия. Всё делалось вручную. Сейчас это хороший инструмент, но помогать руками — не последнее дело.
— Что важнее: инженерное мышление, талант художника или умение договариваться?
— В вашем вопросе уже заложен ответ. Талант — это умение создать концепцию, идею. Это главное, что делает архитектуру уникальной. Можно повторять чужие проекты, транслировать чужие мысли, но сделать новую яркую концепцию — для этого нужен талант. Умение договариваться обязательно, особенно сегодня. Раньше была система институтов, бюджетное финансирование, а сегодня архитектор по своей сути должен быть организатором. Желательно — способным. Он должен уметь договориться с заказчиком, объяснить ему своё видение, в чём тот ошибается. Я вспоминаю девяностые, когда работал в городской архитектуре. Был предприниматель Брынцалов — золотые унитазы, выпячивание богатства. Когда он заказывал дом, никто не объяснил ему, что столько этажей ему не нужно и это неудобно. Нужно уметь договариваться, уметь рисовать, а если нарисовать дом на курьей ножке — нужно убедить инженера, что это возможно. Инженеры могут всё. В Москве есть здания, где этажи начинаются с 30-го. Наклонные колонны. Инженеры могут всё. Но не строить воздушных замков архитектор обязан.
— Как часто приходилось идти на уступки или отстаивать своё?
— Практически всегда. Любой проект — это путь компромиссов. Где-то уступить, где-то настоять. Главное — не потерять суть, не выплеснуть идею. Чтобы правильно договариваться, нужно делать много вариантов. Тогда у человека есть выбор, и он выберет вариант, близкий к замыслу архитектора. Архитектор не отступает от замысла, варианты отличаются нюансами. Это позволяет заказчику удовлетворить своё эго и поверить в успех.
— А если сделать два варианта похуже, чтобы он точно выбрал тот, который нужен вам?
— Ну, это тактика. Один раз меня жизнь научила. Когда я стал главным архитектором области, мы делали ответственный проект. Сделали восемь вариантов. Команда была талантливая. Провели внутренний совет, выбрали один вариант. Пришёл к губернатору, а мне говорят: «А из чего выбирать?» Я тогда понял ошибку. Пришёл с одним вариантом, имея восемь.
— Получается, архитектор не просто рисует здание, он должен просчитывать материалы?
— Архитектор, как правило, не проводит расчёты, но все архитекторы изучают конструкции. На основании этого выполняют разрезы, детали, узлы. Инженерная специфика должна присутствовать. Студенты иногда надеются, что есть программы и специалисты, которые всё запроектируют. Но если ты не понимаешь, как работает конструкция на растяжение или сжатие, ты не будешь способен разговаривать с конструктором. Чтобы задать правильный вопрос, человек должен быть компетентен до определённой степени. Рассчитать сечение балки или построить гиперболический параболоид, как Шуховская башня, архитектор, может, и не сможет, но чувство конструкции и материала у него должно быть.
— Как принимается решение, что и где строить в городе?
— Существует генеральный план города и проект планировки области. Территория разбита на проекты планировок. Всё имеет сроки реализации. В соответствии с проектом планировки выполняются правила застройки. Эти территории продаются застройщикам, они разрабатывают объектные генпланы. Технологическая цепочка отработана. На 20–30 лет мы представляем, что на какой территории должно строиться. Это эскиз, в котором сказано: не выше восьми этажей, плотность застройки, количество квадратных метров на гектар. Это регулируется Градостроительным кодексом. Генплан утверждён, он живой материал. Его можно корректировать, для этого разрабатывается новый проект и утверждается тем органом, который его утвердил.
— А если застройщик хочет уникальный фасад, как быть?
— Все хотят иметь уникальный объект. Застройщик должен сформулировать цель. Как девелопер: он хочет повысить стоимость продажи квадратного метра или стоимость участка? В Москве жильё дорогое из-за инфраструктуры, престижа, возможностей, которые даёт мегаполис. Стоимость не может быть одинаковой в мегаполисе и деревне. Находятся люди, которые покупают дорогое жильё, благо есть ипотека.
— Если застройщик показывает проект, который не вписывается в архитектуру города?
— Застройщик показывает проект главному архитектору города или района. Объект рассматривают на градостроительном совете. Там компетентные люди, профессионалы, эксперты. Это защита от некомпетентного строительства.
— Могут ли жители влиять на облик города?
— В девяностые годы приняли законы, которые сделали генплан открытым для публичного пользования. Стратегические объекты скрыты, но на гражданское строительство это не влияет. Градостроительный кодекс хорошо регулирует правила землепользования и застройки. Появляется новый инструмент — мастерплан. Это видение будущего, которое позволяет поэтапно осваивать большие объёмы инвестиций.
— Что делает город красивым и удобным для жизни?
— Во-первых, ландшафт — это база. На малых реках вырастали малые города, на больших — крупные. У нас есть три компонента ландшафта: вода, лес и гора. Мы бежим к лесу и речке на шашлыки — нами движут первобытные инстинкты: в лесу можно найти пищу, воду, в горах — пещеру, укрытие. Ландшафт — первый элемент красоты города. Второй — планировка, разделяющая жилое и нежилое, чтобы интересы не пересекались. Промышленный район, жилой — всё в генплане.
Дальше — человек, занимающийся застройкой, понимание функционирования города и улицы. Есть Ян Гейл, который написал книгу о городской среде. Его приглашали в Москву для консультаций. Тогда появилось понятие «активный фасад»: на улице через каждые 20–30 метров должен быть объект — магазин, кафе. Тротуар зонируют на полосы: у витрин — медленно, транзит, велосипеды, инфраструктура. Если человек вышел, он может постоять, опереться, присесть. Комфортную среду нужно понимать и учитывать. В Белгороде после программы «Мой двор» и проектов вдоль Везёлки город преобразился. Везёлку размыли и сделали цепью водоёмов. Она стала ядром. В Парке Победы сегодня много людей. К реке привязывают кинофильмы, программы, лектории, прогулки.
— Какой город считаете самым грамотным в плане архитектуры?
— В России — Нижний Новгород. Прекрасный ландшафт, идеальное отношение к памятникам, продуманная новая застройка, комфортная среда, огромное достояние — река. За рубежом — Сингапур. Я там был в 2010 году. Попал на уникальную экскурсию. Впервые увидел реновацию. Морской порт реконструировали, вместо сооружений — ботанический сад, здания в виде ракушек. Рядом отель с панорамным бассейном на 58-м этаже. Оттуда видна планировка: вокруг воды — непрерывная цепь общественных зданий, набережная. Для Белгорода вода — тоже мощный фактор: истоки Северского Донца и Везёлки, водохранилища. Появление парка «Берега» — прекрасный объект. Люди активно его используют. Нужно развивать набережную дальше, отрабатывать берега водохранилища. Студенты делали дипломные проекты по реновации улицы Волчанской — там есть нарушения санитарных требований. Проекты будоражат общественное мнение.
— Вы смотрите на города как профессионал или как турист?
— И так, и так. Если хотите понять, нравится архитектура или нет, прислушайтесь к эмоциям. Как профессионал, я белой завистью завидую удачным объектам. Как человек и турист, радуюсь, что увидел чудо своими глазами. Искусство не имеет границ.
— Что сложнее: сохранить старое или построить новое?
— Есть концепция охраны памятников, утверждённая законом. Если здание под охраной и даже разрушено, но видно, что можно вернуть ему былую славу, или оно имеет историю — его надо сохранять. Есть анонимные здания. Белгород был разрушен в войну. Строили из того, что было, — шлако-заливные дома, потом пятиэтажки. Срок службы шлакозаливных — 70% износа. Пятиэтажки — 50 лет. Панельные девятиэтажные — 100 лет. Реновация неизбежна. Но разрушать просто так не будут.
— Как научиться видеть красоту архитектуры?
— Обращайте внимание на ансамбль, стиль, материалы отделки, пропорции. Но главное — эмоции. Гармония, сочетание цветов — это чувствуют все. Молодые, красивые, одетые гармонично — колористика им не чужда. Красота окружает нас в природе и везде. Но насмотренность тренировать нужно.
— Какое любимое здание в Белгороде?
— Наверное, то, к которому я имел отношение. Мой первый объект — Диорама. Если отойти от эгоизма — ансамбль площади Революции. Его проектировал ленинградский архитектор после войны. Гостиница, здание сельхозуправления — комплекс соответствует статусу, держит пространство. Площади создавались для парадов. Сейчас там разбили мощение на рисунок, появились скульптурные элементы — пространство стало сомасштабно человеку. Здания в стиле сталинского ампира хороши для города, создают атмосферу. В Японии такого нет.
Мы старались сделать Белгород полицентричным. Появились Дворцы культуры, «Мега Грин», «Сити Молл» — общественные центры. При разработке генплана говорили о 20-минутной доступности. Белгород диаметром 15 км, от окраины до центра — 15 минут. Сейчас вокруг построено пять таких же городов по площади. Пока мы не превратились в неконтролируемую застройку, 80 км — предел экономической целесообразности агломерации.
— Что приносило наибольшее удовлетворение в работе главного архитектора области?
— Понимание, что работаешь в коллективе единомышленников. Люди работали днём и ночью, без капризов. Участвовали в конкурсах, выигрывали. Хочу назвать коллег, которым благодарен: Сергей Киселёв — сегодня главный архитектор Ялты, Олег Магдыч — у него мастерская в Москве, Андрей Синегубов — главный архитектор Белгорода, Владимир Солоник — открыл свою мастерскую. Поздравляю Белгородский союз архитекторов. Желаю творчества и хороших заказов. Благодарю всех за помощь.
— Ваше приглашение абитуриентам?
— Приглашаю молодых людей, которые думают о красоте и хотят совершенствоваться. Поступайте в Белгородский технологический университет, в Архитектурный институт. Мы вас ждём.
